1 номер 2009 года

Европейский экспресс пересек границу области Лацио и направился к Риму. Пролетающие за окном зеленые луга, оливковые плантации и сосновые рощи на склонах округлых холмов периодически исчезали в туннельном мраке. Мысли и чувства были поглощены предстоящей встречей с Великим городом. Каков он на самом деле? Права ли А. Ахматова, утверждавшая: «Кто видел Рим, тому больше нечего видеть». Ведь рядовому туристу Рим известен по расхожему утверждению о всех ведущих к нему дорогах, по сведениям из школьного учебника о его расположении на семи холмах, о выкормившей Ромула и Рема волчице, о спасших город гусях, о сражениях гладиаторов в Колизее, о находящемся в черте Рима Ватикане, да по Устам Истины — растиражированного фильмом «Римские каникулы» чудища, в пасть которого с клятвенными заверениями кладут руку на отсечение.

Тем временем экспресс достиг столицы Италии, преодолел паутину сходящихся и расходящихся железнодорожных путей и мягко подкатил к перрону вокзала Термини.

Рассказ о Риме уместно начать с места его зарождения — холма Папатин.

Поднявшись на невысокий, расположенный в самом центре города холм, видишь лишь руины императорских дворцов, оттененные красивыми соснами с пышной кроной на вершинах тонких стволов. Прогуливаясь в тишине по дорожкам, проложенным по плоской, заросшей травой вершине холма, совершенно не ощущаешь, что находишься внутри многомиллионного города. Воображение уносит в незапамятные времена, уходящие в восьмой век до новой эры, и видишь, как на лужайках холма беззаботно пощипывает траву скот, а у бьющего из скалы источника, в тени смоковницы, рядом со своим логовом волчица выкармливает двух младенцев — Ромула и Рема.

Как в волшебном фонаре, видишь повзрослевших братьев, решивших основать на холме новый город, и Ромула в одежде жреца, очерчивающего его границы священной бороздой, образуемой плугом, в который запряжены белый бык и белая корова.

Кажется, что в примятой траве все еще виднеется след этой борозды, у которой из-за пустяковой ссоры Ромул убил Рема.

А картины давно ушедшей жизни все сменяют друг друга.

Вот оставшийся в одиночестве Ромул бросил клич всем желающим стать гражданами нового города, на который откликнулись лишь беглые рабы и преступники.

Вот Ромул обходит собравшийся на холме сброд в попытке отобрать из них сто человек, чтобы определять в «отцы города» — сенаторы и сделать тем самым их потомков «патрициями» — детьми своих отцов. Но, чтобы произвести на свет этих потомков, новому городу нужны женщины, в которых соседние племена отказывают римлянам: кто же захочет отдать свою дочь за разбойника? И тогда Ромул затеял авантюру, увековеченную впоследствии множеством знаменитых художников и скульпторов — похищение сабинянок, дочерей многочисленных семей племени сабинов, приглашенных на организованный им праздник.

Праздник проходил почти у подножья Палатина, в низине, в которой много лет спустя был устроен ипподром Циркус Максимус. Не нужно напрягать воображение, чтобы представить, как римляне хватали юных дев и тащили их на холм. Достаточно посмотреть картины Пуссена, Рубенса, Тьеполо и даже Пикассо, перерисовавшего по-своему картину Давида. Правда, на картине Давида был изображен эпизод, завершающий эту историю, — прекращение ставшими матерями сабинянками битвы между римлянами и сабинами.

Похищение сабинянок осталось в людской памяти не только благодаря летописям и музейным раритетам. Оно трансформировалось в красивый свадебный обряд — вносить жену в дом на руках.

Однако мы задержались на Палатине. Нас ждет соседний Капитолийский холм, на который мы поднимемся с площади Венеции по спроектированной Микеланджело величественной, украшенной великолепными скульптурами лестнице.

На холме нас приветствует император Марк Аврелией на коне — римский медный всадник, единственная конная статуя, сохранившаяся с античных времен. Конечно же — копия, подлинник находится в музее по соседству.

Полюбовавшись созданной Микеланджело одной из самых красивых римских площадей, подойдем к стоящей за спиной императора знаменитой скульптуре Капитолийской волчицы. Волчица была покровительницей этрусского народа, а после свержения власти этрусских царей — стала символом Рима. На высоком постаменте стоит вглядывающийся в Палатин крупный зверь. Два сидящих под ней младенца тянут ручки к брюху, а губы — к сосцам.

С этого холма выросшим и возмужавшим Ромулу и Рему кружащиеся над Палатином орлы указали место закладки нового города.

На этом же холме Ромул разместил своих авгуров, членов учрежденной им жреческой коллегии, которые предсказывали исход задуманных мероприятий, наблюдая за природными приметами, поведением птиц и животных.

Перейдем теперь на южную оконечность холма, где Ромул заложил храм Юпитера. Впоследствии на этом месте был построен главный храм античного Рима, ставший конечным пунктом триумфальных шествий победителей в счастливых войнах. Триумфаторы подносили храму свою лучшую добычу — снятые с неприятельских вождей доспехи и самые ценные из отнятых у них сокровищ. Периодически храм настолько загромождался трофеями и подношениями, что приходилось переплавлять в слитки изделия из золота. О величине скапливающихся богатств можно судить хотя бы по тому, что император Август только за один раз преподнес храму пять тонн золота.

Богатства храма не только накапливались в результате войн, но и расходовались на их проведение. Особенно расточительными для храма оказались войны, которые вели Красе и Цезарь.

Сейчас на этом месте голое пространство, видовая площадка. Нет ни храма, ни расставленных вокруг него скульптур богов и бюстов выдающихся людей — этой высочайшей почести в Риме добивались немногие. Но многие имели несчастье познакомиться с крутым обрывом за храмом с западной стороны холма — Тарпейской скалой, местом казни преступников и предателей.

С видовой площадки просматривается местность в излучине Тибра, издревле именуемая Марсовым полем. По преданию, там, у Козьего болота, в 716 году до новой эры произошло чудо: внезапно сгустилась тьма, загремел гром, засверкали молнии, воздух свернулся в гигантский смерч, в котором Ромул, сын бога Марса по прозвищу Квиринус — копьеносный, и весталки Рэи Сильвии, вознесся на небо, став богом Квирином.

Распрощавшись с Ромулом, перейдем теперь на северную оконечность холма к церкви Санта Мария в Арачели.

В древности на месте этой церкви находился храм Юноны Монеты — «предупреждающей». При храме жили посвященные богине гуси, разбудившие спящих воинов во время внезапного нападения галлов. Вероятно, из соображений безопасности, при храме также чеканились деньги, которые стали называть монетами.

Нынешний храм знаменит своим младенцем Христом, некогда вырезанным из росшего в Гефсиманском саду дерева. В Рождество на храм обрушивается лавина обращенных к младенцу писем, к священной фигурке нескончаемой чередой идут верующие. Говорят, что если просьба молящихся услышана, губы младенца краснеют.

А теперь, повернувшись в сторону Палатина, окинем взором пространство между двумя холмами. Перед нами одни из самых знаменитых руин в мире — Римский Форум.

Дух захватывает от сознания, что окружающие тебя обломки были краеугольным камнем, на котором покоилось управление множеством народов на огромной территории древнего мира, что эти руины были свидетелями зарождения и становления римского права, ставшего фундаментом при создании правовых норм современной цивилизации.

Здесь сложилась культура ораторского искусства, имена лучших представителей которого стали нарицательными. И это не удивительно. Ведь практически рядом, в Гостилиевой курии, заседали сенаторы, одетые в тоги с продольной пурпурной полосой по краю, обутые в красные сандалии и с золотым перстнем на пальце, а на рострах — площадке, украшенной Цезарем фигурами с захваченных вражеских кораблей, проходили комиции — сходбища народа, на которых один пламенный оратор сменял другого.

Здесь, на рострах, блистал Цицерон. И здесь же были выставлены его отрубленные голова и рука.

Трудно даже представить масштаб используемых в обиходе и литературе выражений, которые воспринимаются как народная мудрость, но которые на самом деле принадлежат жившим в древнем Риме известным, мало кому известным или совсем не известным авторам.

Вот ничтожная толика этой мудрости: Худой мир лучше доброй ссоры (Цицерон); Когда гремит оружие, законы молчат (Цицерон); Их молчание подобно крику (Цицерон) — в нашем обиходе эта фраза короче — красноречивое молчание;Я человек, ничто человеческое мне не чуждо (Теренций); Капля камень точит (Овидий); Всему есть предел (Гораций); Соединяй полезное с приятным (Гораций); Хлеба и зрелиц (Ювенал); Деньги не пахнут (император Веспасиан); Все свое ношу с собой (в изложении Цицерона слова греческого мудреца Бианта); Разрешаются от бремени горы, а рождается смешная мышь (Гораций) — мы эту фразу сократили: гора рождает мышь; Без гнева и пристрастия (Тацит); За алтарь и очаги! (Цицерон) — у нас это звучит: За родину! Пусть свершится правосудие, хотя бы погиб мир!

А эти выражения используются так часто, что стали штампами: дареному коню в зубы не смотрят; потом и кровью; каждому свое; о вкусах не спорят; разделяй и властвуй; от судьбы не уйдешь; наружность обманчива (мы привыкли говорить — внешность); мать-природа; знание — сила; молчание — знак согласия; с глаз долой, из сердца вон; с незапамятных времен; отец семейства; человеку свойственно ошибаться; узы брака; новые метлы всегда лучше (мы говорим: новая метла лучше метет).

И даже когда мы пишем: постскриптум (после написанного); по доверенности; на месте преступления — мы, не зная этого, повторяем выражения древних римлян.

И нет числа этим жемчужинам!
Как тут не вспомнить слова А. Ахматовой:
Ржавеет золото, и истлевает сталь,
Крошится мрамор. К смерти все готово.
Всего прочнее на земле — печаль
И долговечней — царственное слово.

От Палатина до Капитолийского холма Форум пересекает Виа Сакра — Священная дорога. По этой дороге на Форум торжественно вступал со своим войском победоносный полководец, удостоенный высшей награды военачальнику — триумфа.

Быть триумфу или нет — определял сенат. И не всегда соискатель почестей получал его. Сенат, например, мог засомневаться, что в победоносной войне был выполнен норматив по истреблению пяти тысяч врагов. И тогда дело ограничивалось более скромной наградой — овацией, предоставлявшей награжденному лишь право прошествовать по Виа Сакра с миртовым венком на голове.

Решения сената полководец ожидал за городской чертой — на Марсовом поле. Там же по этому случаю в одном из храмов заседал сенат.

И вот решение принято — триумф!

Давайте вообразим себя в праздничных одеждах с венками из цветов и зелени на головах затерявшимися в нарядной толпе, которая собралась на Форуме, чтобы встретить торжественное шествие по случаю четверного триумфа Цезаря, победившего Галлию, Египет, Понт и Африку.

По вдруг охватившему толпу волнению стало ясно — голова процессии показалась на Священной дороге.

Впереди вышагивали сенаторы и магистраты. Шедшие за ними трубачи рвали воздух победными сигналами. Следом, с пучками перевитых лентами розг, шли телохранители триумфатора — ликторы.

А вот и сам герой дня, стоящий на позолоченной колеснице, запряженной четверкой белых коней. Одетый в вышитую пальмовыми ветвями тунику, украшенную золотыми звездами пурпурную тогу, в позолоченной обуви, с лавровым венком на голове — он был подобен самому Юпитеру Капитолийскому. Выкрашенное красной краской лицо Цезаря было подобно лицу бога войны Марса. В одной руке триумфатора — пальмовая ветвь, в другой — увенчанный орлом скипетр из слоновой кости. Стоящий за Цезарем раб держал над его головой золотой венок.

За окружавшими триумфатора родственниками верхами следовали его помощники, легаты и командовавшие легионами военные трибуны. Далее в шествии располагались солдаты в полном боевом убранстве, со всеми наградами. Им полагалось насмешничать над триумфатором, чтобы от него не отвернулась удача. Солдаты орали песни и покрикивали Цезарю: «Не заглядывайся на девок, лысый черт!»

Народ радостно встречал героя, свидетельствовал древний поэт:

Свои руки и к тебе простирая,
Громко воскликнул народ:
О триумфатор, ликуй!

Вдруг по толпе прокатился гул восторга. Это поплыла река захваченных у врагов сокровищ. Одних только золотых венков было около трех тысяч. А потоки золота все текли и текли мимо восхищенной толпы. Затем восторги сменились воем и улюлюканьем. Это в колонне пленных галлов волокли их предводителя Верцин-геторикса. Его шесть лет держали в Мамертинской тюрьме у подножия Капитолийского холма только для того, чтобы провести в колонне пленных и тут же во время триумфа удавить.

А вот красота мятежной Арсенои, закованной в цепи сестры Клеопатры, так поразила римлян, что весь Форум, извергая проклятья, потребовал от Цезаря сохранить ей жизнь. И он подчинился народу.

Тем временем триумфатор поднялся на вершину Капитолийского холма, принес пышные жертвы Юпитеру и открыл VIP-пиршество. Народ тоже ждало грандиозное угощение — по всему Риму было накрыто двадцать две тысячи столов.

Это было счастливое время для города. Золота в Риме оказалось столько, что оно продавалось на фунты и упало в цене. Каждому гражданину Цезарь подарил по четыреста сестерциев, десять фунтов масла и десять медиев зерна.

И мы было пристроились за своей долей масла и сестерциев, но магия воображения иссякла, прекрасные храмы на Форуме растаяли в воздухе, оставив после себя груды обломков с кое-где возвышающимися над ними колоннами, украшенными ордерами.

Подойдем к руинам храма Божественного Юлия. Сюда в центр Форума принесли тело Цезаря, заколотого заговорщиками во время заседания сената в Помпеевой курии на Марсовом поле. Здесь народ из собранных на Форуме скамеек разжег погребальный костер и предал его тело кремации. Здесь Марк Антоний зачитал завещание Цезаря, оставившего значительную сумму каждому римскому гражданину. Отсюда народ, захватив из погребального костра головешки, отправился громить дома заговорщиков. Здесь возвел мемориальный храм преемник Цезаря, первый римский император Октавиан, добавивший имя Цезаря к своему родовому.

С тех пор на протяжении всей истории Римской империи все императоры носили имя Цезаря. Оно стало нарицательным и превратилось в титул.

Ирония судьбы заключается в том, что убив Цезаря, заговорщики предотвратили провозглашение его царем на том злополучном заседании сената, но взамен получили императора.

Храм Юлия — не единственный мемориал на Форуме.

Вдали на пригорке видна возвышающаяся над Форумом арка, перекрывающая вход на Священную дорогу со стороны Палатина. Это древнеримское архитектурное новшество — арка Тита, родоначальница всех последующих триумфальных арок, созданных в разных странах мира. Аркой сенат увековечил поход императора Тита на Иерусалим, разграбление и уничтожение города и храма. В высокой надстройке над ней, аттике, был захоронен прах императора.

Подойдя к арке, увидим на ее внутренних поверхностях два прекрасно сохранившихся барельефа: император Тит, управляющий квадригой, и римские легионеры, несущие во время его триумфа храмовые сокровища, среди которых выделяется светильник — менора.

Иерусалимский храм был духовным центром еврейской нации и день его уничтожения стал днем скорби и началом рассеяния по всему миру еврейского народа. Так случилось, что в один и тот же день, девятого числа месяца ава, но с интеревалом в несколько сотен лет, Навуходоносор сжег первый храм Соломона, а Тит — второй храм Ирода.

Храм, как пишет Иосиф Флавий в своей книге «Иудейская война», был покрыт со всех сторон тяжелыми золотыми листами, блестевшими на утреннем солнце огненным блеском. Император Веспасиан нашел храмовому золоту новое применение — решил построить на него рядом с Палатинским холмом огромный амфитеатр Флавиев. Это подтверждает надпись на обломке мраморной плиты, извлеченной при археологических раскопках: «Император Цезарь Веспасиан Август построил этот амфитеатр из трофеев войны».

С рабочей силой у императора проблем не было — девяносто семь тысяч обращенных в рабов пленных иудеев были согнаны в каменоломни и на стройку.

Амфитеатр строили на месте искусственного озера, созданного императором Нероном для своего знаменитого дворца «Золотой Дом».

За восемь лет было возведено потрясающее по своей функциональности и красоте сооружение в виде огромного 48-метровой высоты эллипса. Его внешняя четырехъярусная стена, прорезанная восьмьюдесятью арками на нижних трех ярусах, казалась воздушной. Это ощущение усиливалось полуколоннами различного стиля между арками каждого яруса и статуями, выставленными в проемах арок второго и третьего ярусов.

Все восемьдесят арок нижнего яруса — это входы в амфитеатр, из которых два входа по малой 56-метровои оси эллипса— для императора и его окружения, а два входа по его большой 188-метровой оси — для торжественных въездов в амфитеатр.

Даже сейчас, в полуразрушенном состоянии, без мраморной облицовки и статуй, амфитеатр производит настолько сильное впечатление, что вполне понятны чувства поэта античного Рима Марциала: «Сооружения все перед цесарским амфитеатром меркнут, и только его пусть величает молва».

Давайте вместе с туристами войдем в амфитеатр. Оказалось, что каждому из 76 входов соответствует 76 лестниц для подъема на нужный ярус и что с любой лестницы на каждом ярусе попадаешь в замкнутую эллиптическую галерею, проходящую за внешней стеной амфитеатра. Становится понятным, каким образом пятьдесят тысяч зрителей могли в пределах десяти минут заполнить или покинуть амфитеатр.

Нельзя не восхититься талантом архитектора, создавшего это чудо почти две тысячи лет тому назад. Его точного имени не знает никто, хотя по различным источникам это был раб Рабирий.

Прогулявшись по галерее третьего яруса, остановимся в том ее месте, с которого в начале улицы Фори Империале — Императорских Форумов, виден дворец Венеции на одноименной площади, а почти у самого амфитеатра — прямоугольник из плиток. Плитами обозначено место, на котором стоял Колосс — гигантская 35-метровой высоты статуя Нерона из бронзы, золота и серебра. На это место она была перемещена от Золотого Дома по велению императора Адриана и дала название амфитеатру Флавилев: Колоссеум — Колизей.

Теперь пройдем по галерее к западной вершине большого эллипса и заглянем во внутрь амфитеатра. Перед нами откроется огромная воронка с торчащими из ее поверхности ребрами, похожая на скелет гигантского чудовища с хищной пастью в центре, от которой остались искореженные челюсти. Страшно представить, сколько людей сгинули в этой пасти, сколько животных перемололи могучие челюсти.

Здесь, перед 50-тысячной толпой, давал представления Театр Смерти.

Куда там Шекспиру с его виртуальными пятью-шестью трупами за спектакль! Римская толпа не оценила бы красоту мнимого удара шпагой в притаившегося за занавеской Полония или хитроумное умерщвление налитым в ухо ядом. Это не зрелище.

И римская чернь, и сливки общества считали зрелищем мыльную оперу с кровавой пеной, которой более трехсот лет они наслаждались в Колизее. И декорацией этого зрелища служил не остов чудовища, а его роскошный покров: восемьдесят опоясывающих амфитеатр рядов, спускающихся к арене — громадному деревянному настилу, посыпанному песком для впитывания крови людей и животных.

С тех пор слово «арена», означающее в переводе с латыни «песок», стало нарицательным для обозначения места, где происходят какие-либо события.

Крови было много. Можно сказать, что она заливала арену, на которой в первые сто дней празднеств по случаю открытия Колизея одних только доживших до окончания его строительства пленных иудеев было умерщвлено около семнадцати тысяч человек. А взыскательные зрители, вскормленные государственной социальной программой «хлеба и зрелищ», требовали все более и более изощренных, профессионально исполненных убийств. И они их получили в исполнении «артистической труппы» гладиаторов, состав которой катастрофически таял к концу каждого представления и восполнялся к началу следующего.

«Актеров» для арены набирали в основном из преступников, рабов, военнопленных и готовили к выступлениям в гладиаторских школах. Будучи совершенно бесправными и признавая себя «юридически мертвыми», они в угоду зрителям соблюдали «кодекс чести» — некие правила поведения на арене: объясняться только жестами и не испытывать страха перед смертью. Зрители неистовствовали, когда смертельно раненный гладиатор срывал с себя шлем и, глядя в лицо противнику, подставлял горло под меч.

Редко кому из гладиаторов, уцелевших в сражениях на арене, восхищенные зрители присуждали деревянный меч — рудис, символизирующий почетную отставку и свободу. Чаще всего озверевший от крови амфитеатр в ответ на поднятый вверх с мольбой о пощаде указательный палец поверженного гладиатора ревел: «Добей его!»

О таких несчастных писал М.Ю. Лермонтов в стихотворении «Гладиатор»:

Он презрен и забыт... освистанный актер.

Популярность представлений в Колизее была столь велика, что их устройство стало лучшим способом завоевать расположение народа и обеспечить победу на выборах. С затратами не считались. Например, Цезарь одновременно вывел на арену триста двадцать пар гладиаторов. Дошло до того, что по предложению Цицерона приняли закон, запрещающий кандидатам в магистраторы устраивать представления в течение двух лет до выборов.

Таковы были нравы. Могли ли они быть иными, если представитель интеллектуальной элиты общества Цицерон считал: «Людям полезно видеть, что рабы могут мужественно сражаться. Если даже простой раб может проявить мужество, то какими же должны быть римляне? Кроме того, игры приучают воинственный народ к виду убийства и готовят его к войне».

Бои гладиаторов были прекращены лишь в христианские времена, наступление которых ускорил император Константин Великий. Пройдя по галерее третьего яруса к месту, откуда виден Палатин, увидим воздвигнутую в его честь триумфальную арку.

Это позднейшая из сохранившихся римских триумфальных арок, увековечившая, однако, победу не над внешним, а над внутренним врагом в гражданской войне.

Христианские времена изменили облик и нравы античного Рима. Но об этом — другой рассказ о прогулке по Великому городу.

По центру античного Рима вас водил Г. РАДУЦКИЙ